Начну с того, как Вишневой перечитывал статью Нордау (о Матильде, жене Гейне)... Статью, ставшую в своё время для него бестселлером и предметом долгих и жарких дискуссий Шуры с моими отцом, мамой по отдельности, с ними обоими сразу, а затем и при моём участии.
Статья, найденная в случайно купленной когда-то антикварной книге, дала Шуре название — на годы — одному из его самых главных и навязчивых образов. Теперь он сидел у нас на кухне, на Таганке, — те друзья, повидаться к которым он приехал в Москву, уже с ним повидались, ходить — то есть гулять, он уже не мог, был очень слаб. И он, днями напролёт, всё рассказывал и рассказывал мне о том, что прожил и пережил. И удивлялся тому, что вовсе не помнит — иначе чем внешне — как если бы это было кино, которое он смотрит из зала, — ни чьих-то глаз, ни себя в иных ситуациях — ни того, что им руководило или происходило с ним... и тем более — никаких своих ощущений.
Читать далее...