Четверг, 13 Августа 2020, 17:31 | Приветствую Вас Гость | Регистрация | Вход

Страницы журнала

Главная » Статьи » Девичник (фемина клуб)

На золотом побережье
Елена Винокур родилась в Минске, образование филологическое, с 1990 года живёт и работает в Израиле. Профессиональный экскурсовод. Публикуется в сети («Русские рифмы», «ИнтерЛит», «Планета писателя»).
 
Член Тель-Авивского клуба литераторов, участник альманахов «Звёздный ковчег» (2006), «Израиль. Поэзия 2007–2008», автор сборника стихов «По законам любимого жанра» (Симферополь: Доля, 2008).
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

 
* * *
 
Даже через три тысячи лет
вспомню о тебе, отыщу твой след —
на земле, на небе ли, на воде —
неизвестно — как и неважно — где.
 
Даже через три тысячи лет
голос твой узнаю, куплю билет
или кроткой ласточкой прилечу
и найду тебя. Если захочу.
 
Вряд ли через три тысячи лет
среди книг, пылящихся на столе,
среди трав, проросших в ущелиях,
ты найдёшь мои посвящения...
 
Торопись, родной, дорог каждый час!
Прочитай сейчас, помолись за нас
и в душе храни предрассветный свет.
Даже через три
тысячи лет...
 
* * *
 
В узком каменном коридоре —
рукаве иерусалимского рынка —
притаилась забытая лавка
с удивительной вывеской —
«Шерсть».
 
Не скрипят заржавевшие двери,
И под слоем торжественной сажи,
близорукие, щурятся окна,
так хотят разглядеть пустоту.
 
Просто лавка закрыта навечно.
Скоропостижно скончалась хозяйка?
Или тучный бездетный старик
впал в маразм и забыл даже адрес?
 
Впрочем, всё это слишком трагично.
Проживает спокойно семейство,
занимаясь другими делами.
Ну кому нынче выгодна шерсть?
 
Необъятно-ажурные шали
и шарфы с бахромой бесконечной —
всё истлело, растаяло в прошлом.
Кто сегодня захочет вязать?
 
И клубки туго скрученной шерсти
(ни купить, ни продать не успели)
покрываются пылью-глазурью,
превращаются в деликатес
для ленивой откормленной моли.
 
Только старый паук-трудоголик
вяжет, вяжет свою паутину,
оставляя последнюю точку
на табличке с названием
«Шерсть».
 
Две вороны
 
Ну, здравствуй, ворона — наследница трона!
Ты каркаешь хрипло и смотришь тревожно.
Ты всё ещё веришь, что счастье — возможно?
Я тоже лечу на звонок телефона.
 
Мы обе клюём свои серые булки.
Мы неприхотливы. Зачем нам короны?
Мы — две заплутавшие в жизни вороны,
Случайно столкнувшиеся в переулке.
 
Мы с первого взгляда узнали друг друга.
Здесь рано темнеет. И поздно не спится.
А знаешь, подруга, мы всё же — царицы!
Встряхнём опереньем и замкнутость круга
 
Нарушим, взлетая в короткой строфе.
И там порезвимся, покаркаем вместе.
И встретимся завтра на этом же месте:
В пустом переулке, у входа в кафе.
 
В период упадка
В период упадка,
Конечно, не сладко.
И выглядит жалко
Всемирная свалка.
 
В период упадка
 
Не ждите порядка:
Попавшие в смуту
Спасают валюту.
 
В период упадка
До дна, без остатка
Все чаши испиты,
А копья — разбиты.
 
До ста
 
На старых часах — ровно вечность до ста.
Но выси, приблизившись, в бездну влились.
Фонарь катарактой слепит у моста
И плачет:
— Молись!
 
В безумстве симфоний горят поезда,
И рельсы кровавой змеёй запеклись,
Я музыку эту читаю с листа.
В ней — слёзы:
— Молись!
 
Растаявший снег на зелёных кустах.
Молитвенник старый рассыпался в прах.
Душа, как иссохший колодец, пуста.
Считаю —
до ста...
 
Прости меня!
 
Прости меня за этот снегопад,
который длится столько долгих лет.
Он заметает мой далёкий след
и застилает твой прощальный взгляд.
 
Он не пускает солнечный рассвет
и покрывает жёлтую траву.
Прости за то, что я давно живу
в краях, где снегопада просто нет.
 
Проходили реки посуху
 
Проходили реки посуху,
добывали воду посохом,
на камнях растили рожь.
 
Не боялись странных шорохов
и сухих горячих всполохов,
в ночь вонзавшихся, как нож.
 
Любовались звёздной россыпью,
продвигались тихой поступью,
не просили: «Сократи
расстоянья!» И погибели
не искали.
Вот и прибыли.
Дальше некуда идти.
 
Сентиментальный романс
 
Если старые чувства нахлынули, словно лавина,
если терпкие ветры неожиданно с моря подули,
значит, время пришло, значит, жизни — почти половина,
и пора вспоминать о второй половине июля...
 
Чутко вздрогнули стрелки, показав половину второго.
Утонул в янтаре край безоблачного небосвода.
Ни вчера, ни потом — никогда не случалось такого,
как в другой половине того високосного года.
 
В тихом старом квартале заплакала вечная скрипка.
Поезда на вокзале заболели внезапно тоскою.
Навсегда уезжала, уезжала твоя половинка,
попросила прощенья и просто махнула рукою.
 
Ты вернёшься туда, прикрывая усталые веки,
и представишь с улыбкой и с лёгкой летящей грустинкой:
будет новая встреча в половине грядущего века
во второй половине июля с твоей половинкой.
 
В половине грядущего века,
во второй половине июля,
в половине второго,
будет новая встреча...
 
* * *
 
Вдоль по этой же самой дороге
вышли люди из Месопотамии,
задыхаясь от пыли и жажды,
в бесконечно-безумном пути.
 
Вдоль по этой же самой дороге
возвращались из долгого рабства,
сорок лет проблуждав по пустыне,
в кровь истёрли ступни босых ног.
 
Вдоль по этой же самой дороге
поднималась великая Савская.
И звенели зелёные мухи
над верблюдами с щедрой поклажей.
 
И на этой же самой дороге
возводили умелые римляне
небольшие добротные крепости
для охраны торговых путей.
 
И на этой же самой дороге,
не травмируя руки и ноги,
я лечу по тоскующей ленте
уходящего в небо шоссе.
 
Напрягаю уснувшую память,
вызываю картины былого,
чтобы вспомнить, в котором часу
проходила по этой дороге?
был ли спутник? который по счёту
на песке отпечатался век?..
 
* * *
 
Солнце упало в море.
В море разбилось солнце
на миллион осколков,
на миллиард песчинок.
 
Ночь колыхала небо,
как колыбель младенца.
Перебирали волны
солнечную крупу.
 
Но изумились чайки
и закричали громко —
в бледной восточной дымке
новое солнце встало.
 
Целое солнце — чтобы
всё повторилось снова.
 
...И, проклиная вечер,
солнце упало в море.
В море разбилось солнце.
Ночь колыхала небо.
Волны песок вздымали.
И не кончалась вечность.
 
Так не бывает
 
Весеннее солнце, скользя, оставляет
в прозрачной воде золотой порошок.
Всё так хорошо, как почти не бывает.
Ну просто не может быть так хорошо!
 
Бесценна гармония тени и света.
Тепла и прохлады таинственна смесь.
Такое раз в жизни случается где-то,
но только не с нами и явно не здесь.
 
Рекламная пауза, красочный ролик
закончится быстро. Останется — шок
и тихая радость от сыгранной роли:
пускай в эпизоде, зато — хорошо.
 
И капля надежды: кто, собственно, знает,
а вдруг повторится, вернётся ещё
мгновенье, где так хорошо? И бывает,
не верится даже, что так хорошо...
 
* * *
 
В чёрной туче — дыра.
Наступила пора
Истерично настроенных гроз.
 
Застонали ветра.
И на море с утра
Намечается апофеоз.
 
Мы финала не ждём,
Но в сраженьях с дождём
Набираемся опыта мы:
 
Как зонтом ни крути,
Никуда не уйти
От войны, от сумы, от зимы...
 
Признание
 
Мир безумно эротичен!
Ты мне очень симпатичен:
Ироничен и критичен — в меру.
 
Мыслей ход твоих логичен.
Но напрасно щебет птичий
принимаешь ты легко на веру.
 
Мы, весёлые пичуги,
поворкуем на досуге,
в быстрой гамме к самой верхней «до»
(до)летим и (до)берёмся,
извинимся и вернёмся,
как положено, в своё гнездо.
 
Заклинание
 
Ты приедь уже, приедь!
Дверь хочу я отпереть
для тебя с улыбкою.
Всё готово — вина, снедь.
Сколько я могу смотреть
на дорогу зыбкую,
где в дремучие пески
паутинки-волоски
падают с объятьями?
Ну, приедь уже, приедь.
А не то настигнет смерть.
Задушу проклятьями.
 
Привези, в конце концов,
обручальное кольцо
на сафьяне вышитом.
Поднимаясь на крыльцо,
загляни в моё лицо.
Удивись, что выжила.
Ах, приедь уже, приедь!
Видишь, солнце плавит медь,
небо бьётся в крошево,
в море — тени птичьих стай...
 
Никогда не приезжай.
Берегись, хороший мой.
В заклинаньях — малый прок.
Всё пройдёт. Настанет срок,
оба мы отмаемся.
Тихий, сгорбленный, седой,
постучишься в мир иной.
Там и обвенчаемся.
 
Лето
 
Негромко тикали часы.
Текло тепло янтарных дюн.
Казался капелькой росы —
Июнь был юн.
 
Но расплескал прозрачный тюль
И бросил горсть горячих стрел,
Пылал отчаянно июль.
Июль был зрел.
 
Собрав золу остывших чувств,
Подкатывал как к горлу ком,
Дымился август за окном.
Был август — густ...
 
* * *
 
Ты — как радостная весть,
как торжественная месть,
слишком редко появляешься — здесь.
 
Тянет к дальним городам
и несёт к другим портам,
или просто кто-то ласковый — там?
 
В тихой заводи минут
души так друг к другу льнут,
может, всё-таки останешься тут —
 
Посчитать мои года,
посветить из никуда
в ниоткуда, путевая звезда?..
 
И бродила Вирсавия...
 
И бродила Вирсавия босиком
По горячим камням Иудейской пустыни.
Объяснялась в любви не словами простыми,
А библейским, иным языком.
 
И плела золотистые косы-шелка
Перед зеркалом в розовых красках заката.
И мечтала поведать об этом когда-то,
Приоткрыть свои тайны. Но мчались века,
 
И слепая тяжёлая чёрная мгла
Покрывалом повисла над вечной столицей.
В ней — женою, вдовою, коварной царицей
И любовницей страстной однажды была...
 
А соседки глазели из пыльных окон,
И браслеты её обречённо звенели.
Раскалённые камни на миг холодели
От шагов преступившей закон. Босиком
Где-то бродит Вирсавия...
 
* * *
 
Всё забудется —
Судьбы и лица случайные.
Розы чайные
Высохнут в оцепенении.
И торжественный марш, и весёлое пение,
И счастливые дни, и печальные —
Всё забудется.
 
Стынут костры придорожные,
Рассыпаясь золою в обыденном трауре.
Даже самое главное и невозможное —
Всё забудется,
Имя оставив на мраморе.
 
Мрамор создан из вечности.
Вечность — время без памяти.
 
В глубине души
 
На самом деле в глубине души
Мне безразличны звонкие гроши,
Красивые холодные слова
И экзотические острова.
 
На самом деле в глубине души —
Качаются от ветра камыши,
Озёрная вода слегка дрожит
И стрекоза прозрачная кружит.
 
Пусть посторонним взглядам не видна
Таинственная эта глубина.
Непознанная, странная она,
Одна границ не ведает и дна...
 
Перерождаясь в тишине ночной,
Душа с неизмеримой глубиной
Мне снова дарит мир забытый, где
Я — лилия на солнечной воде.
 
* * *
 
На побережье в облаке пены
радость, надежды, сомненья, измены —
всё растворяется в нежной
голубизне побережья.
 
Над побережьем — туманная штора.
Неизмеримы границы простора
и тишина безмятежья
за бирюзой побережья.
 
Стрелки часов заржавели немного.
Но окончательна эта дорога,
как января белоснежье.
Терпким глотком ароматного грога
сбудется встреча у Господа Бога
на золотом побережье.
 
Поэзия
 
Поэзию, когда она чиста,
не удержать
в объятиях листа,
не заключить
мерцание зарниц
в тиски пронумерованных страниц,
не заточить
поэзию в тома...
Она — неуловима, и сама
поэта выбирает и перо,
таинственно нашёптывая про
поэзию, когда она чиста...
 
* * *
 
Это будет последняя точка
в перекрестии пыльных дорог.
От рябинового листочка
оторвавшийся черенок
сохранит в потемневшем отрезке
всё, что прожито-пройдено.
За коротенькой занавеской
пробивается родина:
в колкой кактусовой печали,
в беспредельности пенной канвы —
как последняя точка в начале
предпоследней главы.
 
Хайфа, Израиль
Категория: Девичник (фемина клуб) | Добавил: serg-designs (26 Марта 2010) | Автор: Елена ВИНОКУР
Просмотров: 1129 | Теги: Елена ВИНОКУР | Рейтинг: 5.0/2



Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]